Литературный клуб Вермишель

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Литературный клуб Вермишель » Театральная гостиная » Машенька, расскажи о себе и о театре.


Машенька, расскажи о себе и о театре.

Сообщений 61 страница 90 из 99

61

А потом я узнала новость, что  Володя, по окончании одиннадцатого класса, едет поступать в лётное училище  куда то под Ленинград.
Как гром среди ясного неба!
Где то там далеко, в подсознании, я понимала, что это когда то произойдёт, что Володя будет дальше учиться. Но я привыкла знать, что он здесь, рядом…
И казалась, что так  будет всегда. Но нет, не всегда. Это была уже реальность, от которой никуда не денешься.
Я странным образом,  случайно познакомилась с его другом, Сергеем. Вот он-то мне всё это и рассказал.
О том, что Володя не будет теперь приходить ни на какие школьные вечера, никуда не будет выходить вообще, а будет только готовиться и готовиться. Оказывается, его мечта с детства-стать лётчиком, оказалась не детской сказкой, когда все мальчишки хотели быть лётчиками, моряками и пожарниками. Такой вот, детский набор мечты. Нееет, Володька, видимо, с рождения был такой целеустремлённой личностью. Задумал-сказал-сделал. И точка. Совершенно по-военному.
А я себе и представить не могла жизни без него. Мне достаточно было просто знать, что он здесь, где-то рядом, что я всё таки могу его увидеть. И вдруг…
Это конец. Трагедия. И с этим надо было как то жить, свыкаться с мыслью, что я его больше никогда не увижу.
Между тем, я заметила, что друг его, Сергей, стал проявлять ко мне повышенное внимание. Нет, он никуда меня не приглашал, не заигрывал со мной, но ему было со мной приятно разговаривать, и я видела, как он смотрит на меня.
И неважно, что все разговоры сводились к Володе. Наверно, Серёже это было больно, но вида он не показывал.
Через Сергея я узнала очень много о Володе. Что у него за семья, где они живут, я ведь раньше этого не знала. Через него я узнала, почему Володя расстался с Вероникой.
Что он любит, чего-нет. Какие у него привычки, какой характер.
Надо отдать должное Сергею, что несмотря на его отношение ко мне (лишь через год я узнала, что он меня уже тогда полюбил, и что я тоже была его первой любовью), он всегда говорил о Володе только самое хорошее. Он любил и уважал в нём друга. И никогда бы не предал.
Я тогда уже училась в седьмом классе и понемногу превращалась в девушку, на которую очень и очень даже стали обращать внимание. И я это замечала. И не могу сказать, что это мне не нравилось. Хотя мама по-прежнему продолжала называть меня «Мой опёнок»
Да, так возвращаюсь к тому, что я многое узнала от Сергея.
Узнала, что Володя из рабочей семьи, что у него есть старшая сестра и она готовится выйти замуж.
Всё это было мне безумно интересно, и в тоже время почему то причиняло боль.
Так  подошло время экзаменов. Володя сдал все очень прилично, но не на золотую медаль. Его интересовала математика, и ею он много занимался. А потом он уехал…уехал…
«Опустела без тебя земля.
Как мне несколько часов прожить…» «А ты всё летишь, всё летишь…»
Да так и было. Мой герой улетел. Он поступил с блеском в училище.
А меня мама, как всегда, увезла на гастроли. Где меня от этой боли тогда отвлекла оперетта. Вот и за это ей спасибо.
Потом пошёл восьмой класс. Год прошёл незаметно. Ничего не происходило особенного, кроме моих неурядиц с отчимом. Я стала почаще ходить в театр. Стала интересоваться музыкой, которая была запрещена. Битлы, Армстронг, сётры Бэрри. Всё это я слушала на магнитофоне, конечно же у других. О таком счастье, как магнитофон, я и не мечтала. У нас не было ничего, кроме книг. Не было даже телевизора. Он появился  спустя много лет, когда я уже работала в театре.
Потом я стала почитывать и запрещённую литературу. В основном, Солженицына, «Один день Иван Денисыча» и, конечно же, «Гулаг».
Потом появились и модные поэты. Евтушенко, Вознесенский, Рождествеский. И моя первая поэтическая любовь-Есенин. Мне всегда казалось, что они с Володей чем то похожи.
Тогда мы всех этих поэтов знали почти наизусть. Вот память моя профессиональная- забывать то, что уже не читается, не играется. Но из Есенина многое помню и сейчас. Хотя, честно говоря, теперь уже могу признаться, что не являюсь большой поклонницей поэзии.
И вот, как ты однажды, шагая по нашему Бордвею, я опять увидела фото Вероники на витрине фотоателье. Постояла…да и зашла туда. И сфотографировалась.
А потом получила фотографии.
Конечно, на витрину я не попала. Но с фото на меня смотрело совершенно незнакомое для меня, лицо. Когда смотришься в зеркало, перемен не замечаешь. А тут… Лицо было красивое, задумчивое, серьёзное. И глаза… Думаю, что они были такими бездонными только в тот момент, когда меня фотографировали, потому что тогда я думала о нём, о моём далёком любимом.
А Сергей, его друг, ушёл в армию. Он как то не определился с профессией, потому и не пытался никуда поступать, а осенью сразу ушёл служить. И стал писать письма. От него я узнавала, как учится Володя, как ему там всё нравится.
И вот, однажды я всё таки, решилась. Я попросила у Сергея адрес Володи, и он мне его прислал. Как сейчас помню, на столе лежит его адрес и мои фотографии. А у самой от страха поджилки трясутся. Просто от сознания того, на что я решаюсь.
И, наконец, смелая девушка Маша написала смешное детское письмо любимому и вложила в него свою фотографию. И…получила ответ! Получила отвееееет!!!! Получила!!!!! Да какой ответ!
Он пишет мне, какая я стала красивая. Как я повзрослела, как изменилась.
И началась переписка. Писали очень часто друг другу. Рассказывали друг другу всё-всё. И вдруг, я поймала себя на мысли, что он пишет мне, не как маленькой Машеньке, а как своей девушке. Это было невероятно, это было счастье, о котором я даже помыслить не могла. Но это было!
Между тем, письма от Сергея пропали надолго. И лишь через полгода он вновь прислал письмо. Оказывается, его послали во Вьетнам. Он воевал, получил ранение, и его вернули обратно, в Союз. И тогда то он мне и написал, что любит меня, что ему, после всех ужасов ничего уже не страшно. Даже не страшно признаться мне в любви, хотя и понимал, что взаимности не будет.
Уж, не помню, что я ему на это ответила, да он ничего и не ждал. Потому мы ещё долго с ним переписывались, и как наша переписка закончилась, тоже не помню. Но переписывались достаточно долго.
Вот, от него то я и узнала (Володя тогда мне этого не писал), что Володина семья, в полном составе, плюс муж Володиной сестры, уехали из города в…Ташкент! Невероятное совпадение! Оказывается, они тоже были ташкентцами. И Володя, как и я, родился в Ташкенте!
Вот такие пироги с котятами.
А в восьмом классе экзамены тоже были. И довольно серьёзные. Мы писали шпаргалки гармошечки. Девочки, и я в том числе, писали мелко на ногах высоко под подолом, и потихоньку подглядывали. Сдала я экзамены так себе. Не очень. Ну, кроме литературы, русского языка и истории. Гуманитарий я, Ничего тут не поделаешь.
Одним словом, сдала я экзамены, и дальше думала, что, как всегда поеду с мамой на гастроли. Но…нет!
Бабушка позвала меня в гости, в Ташкент! И я поехала.
Приняли меня там, прямо скажем, без особой радости. Таня, сестра моя двоюродная, закончила школу и готовилась в медицинский. И всё внимание было посвящено ей.
А я болталась между двумя семьями-бабушкиной и дедушкиной.
Странно, дедушка, который венгр, души во мне, маленькой, не чаял. Сейчас я его раздражала всем, даже своим видом. Он говорил мне, что я и некрасива и не женственна. Я очень переживала. Но как то, с молодостью, это улетучивалось. Ведь у меня был Володя! Мы продолжали с ним переписываться и в Ташкенте. Потому мне, в конечном счёте. всё это было почти безразлично.
И вот, однажды, я сидела в бабушкином частном кабинете, дома, и читала, И вдруг раздался крик моей прабабки.
О, о ней я потом непременно расскажу. Эта женщина стоит того, чтобы о ней рассказали. Да и это был единственный человек, который любил меня всегда. Весёлая была и смешная. Баба Лёнька, так называл её папа.
Так вот раздался её крик:» Маруська, к тебе гости!» Естественно, я никого не ждала. Выхожу во двор, а там, на нашей дворовой виноградной аллее стоит целая группа людей, которых я не знаю. А это пришла к нам вся Володина родня. Прихватили даже младенца, ребёночка сестры Володи.
Сказать, что я обалдела, это ничего не сказать! А они стоят, весело меня разглядывают, и о чём то задорно с моей прабабкой гомонят. Потом Володина мама мне говорит:» Собирайся Машенька, поедешь к нам, погостишь.» Я на ватных ногах собралась и поехала к ним.
Мне в этой семье было хорошо. Я, конечно, первое время, ужасно стеснялась, но мне было хорошо! Это были простые и весёлые люди, очень дружные. Чувствовалось, что Володя жил в семье, где всё было естественно и бесконфликтно.
Конечно, они меня потихоньку и разглядывали, и узнавали…И я поняла!
Я поняла, что они уже воспринимали меня, как Володину невесту! Это было для меня открытием, таким счастливым открытием! Я помню, как часто-часто забилось моё сердце. Вот когда в полной мере я поняла, какое оно бывает-счастье. Меня полюбил любимый человек, на что я никогда не рассчитывала. Нет, я не могу писать об этом. Это не опишешь. Я и сейчас, спустя много лет помню это невероятное, невыразимое чувство счастья.
Впереди-неизвестность. Но она будет счастливой, эта неизвестность, ведь рядом будет любимый человек!
Потом меня отвезли обратно к бабушке -я прогостила три дня. Дома меня встретила бабушка и тётя с поджатыми губами. Я поняла, что сейчас будет буря, ведь я уехала, когда их не было. Уехала, не спросясь.
Мне устроили допрос с пристрастием. Не хочу сейчас вспоминать, ЧТО я тогда услышала о себе, моих родных уже нет на свете, стоит ли вспоминать плохое… Да и всё равно я их продолжаю любить, ведь это часть моей жизни. И это были мама и сестра моего нежно любимого папы. Я им давным-давно всё простила. Царствие им Небесное!
А моя прабабулька то меня защищала! Ух, как защищала. Просто коршуном нападала. Если бы не она…
И меня отправили обратно, в Сибирь, к маме.
Ехала обратно с каким то двойным чувством: с будущим неизвестным счастьем, и с горем в душе, что я так и осталась нелюбимой в папиной семье…
А дома, мама приготовила сюрприз-мы уезжаем навсегда из нашего городка в другой город, в Кемерово. Какое ужасное слово-навсегда.
Ведь этот город стал мне таким родным. И неважно, что в нём уже никогда не будет Володи. Но я опять оставляла много дорогого, с чем так не хотелось расставаться. К чему так прикипела душа. Я оставляла друзей.
И сколько лет, по ночам мне снился этот город, эти улицы, дом, школа, наш парк и наш Бродвей. Сколько лет я мечтала поехать туда просто так, походить по любимым местам. Но это было невозможно, ведь город был закрытый.
Итак, Кемерово. Другая жизнь.
Бога ради, не бейте ногами-продолжу в следующий раз. Это ещё не конец.
Продолжение следует…

62

Мария, спасибо!
Читаешь на одном дыхании...
Жду продолжения.

63

Виктория написал(а):

Жду продолжения.

Ты одна и ждёшь. Больше никто и не читает.

64

Может, читают, да отзывы не оставляют?

65

Виктория написал(а):

Может, читают, да отзывы не оставляют?

Вот именно!

66

Как художник - художнику....
В блогах комментарии - это огромная редкость.
а тут - почти полилогическое общение.
Нет причин расстраиваться. Посещаемость блога вполне приличная.

67

Не идёт, ну вот никак не идёт! Писанина моя не идёт. Даже компьютер устраивает мне разные выкрутасы, с которым мне всегда сложно справиться. Приходится звать мужа, а он уже по - тихому стреляется от меня.
Большущий был перерыв, ох, большущий. Ну вот, как начать? И почему это так сложно? Может, потому что я, как тот акын-что вижу, то пою? Сейчас усиленно буду прочитывать, а что же я там, до того, понаписала.
Да и пишу то, я в принципе, для себя. Да, знаю, что кто- то, возможно, зайдёт случайно в тему на форуме, или в мой блог и эдак, с ленцой, прочтёт моё чтиво. А кому -то, возможно понравится мой безыскусный язык. Знаете, есть такое творчество у художников – примитивистов. Пишут душой, как чувствуют, не придерживаясь никаких правил.
Вот, я себя к таким и причисляю. Возможно, даже и в этом случае, несколько переоцениваю себя. Короче, нет у меня амбиций на свой счёт никаких.
Итак…Всё ещё про первую любовь.
А не было романтической концовки, не было! А как хотелось бы, как хотелось бы-ы-ы! Да не повернёшь ведь вспять свою жизнь. Жизнь, в которой было понаделано столько глупостей.
Ну, вот мы с мамочкой и в Кемерово.
Должна сказать, что город этот мне чем то напоминает мой Нижний Тагил, в котором, скорее всего, я и окончу свою жизнь.
Такой же там большущий театр сталинского типа.
Сначала нам дали двухкомнатную хрущобу, и я, естественно, училась в начале в одной школе, про которую, ну ничегошеньки не помню. Ни учеников, ни педагогов, ни одного лица! Так как то, мимо и прошло, не оставив никакого следа в жизни.
А мама сразу вошла в работу. Начала репетировать «Трёхгрошовую оперу» Бертольда Брехта, бандоршу Дженни-Малину. Ставил сам главный, Климовский Вадим Львович. Интереснейшая личность, где то он теперь, и жив ли!
Сам же и играл в этом спектакле Человека от театра, а Мэкки-ножа, гангстера, главного героя, играл очень талантливый артист, Самохвалов Алексей Николаевич. Могучий мужичище, с потрясающим голосом. Про таких говорят, что его на сцене так МНОГО, что он собой всё пространство занимает. Хороший был спектакль, яркий, и, думаю, что он был очень Брехтовский. Потому что, Климовский, по своей творческой направленности был приверженцем театра представления. Трудно мне сейчас о каждом давать точную оценку, ведь я ещё была так молода. А вот у мамы роль не клеилась. Ну, не её это! Слишком мощная актриса, слишком много в ней было какой то неземной чистоты и силы. Потому бандорша как то «пролетела». Да и жалеть не о чем. Мама никогда не была бытовой актрисой.
Потом были ещё какие то роли, какие то спектакли. Мама стала партнировать с Самохваловым. Хорошая была театральная пара.
Мне, иной раз казалось, что маме Самохвалов нравился не только, как актёр. Но она была из той породы тех женщин, которые никогда не дадут мужчине этого понять.
И ведь обаятельная женщина была, общительная, умный и остроумный собеседник…Ну и всё… Могла бы и пококетничать, но нет, никогда не могла она себе этого позволить. Думаю, что она себя, как женщину, всегда недооценивала.
Мама не очень любила красиво одеваться, не следила за модой. Ей всегда было всё равно, что на ней надето. Помню, однажды Самохвалов крепко над ней подшутил. Она носила постоянно одну и ту же кашемировую кофточку, стирала, а потом опять одевала. В конце концов, кофточка на груди стала слегка просвечивать.
Так вот, шутник Самохвалов, пока мама была на сцене, выкрал кофточку и просто выбросил её. Бедная мама, когда закончился спектакль, обыскалась её. А в тот момент Самохвалов давился от хохота. Конечно, всё потом выяснилось. Мама не обиделась на него, но… поняла…Женщина за собой следить должна всегда. Ну и как то дальше всё таки стала одеваться поубористее.
Потом я очень хорошо запомнила маму в спектакле Радзинского «Снимается кино», где она сыграла совсем старую актрису. Роль маленькая, но исполненная такого трагизма, что вот уже сейчас, через столько лет, когда я сама приближаюсь к этому неизбежному актёрскому концу, не могу понять, КАКона это почувствовала, как страшно для актёра-быть уже никому не нужным, а ведь ей тогда было всего 40 лет!
Не могу не вспомнить монолог этой старой актрисы, уж очень он мне запал в душу, и…теперь уже навсегда:
" Я хотела бы написать книгу о трагической актрисе. О Рашель. О символе яркого театра. Мы все научились быть правдивыми и настолько простыми на сцене, что искусству становится скучно. Оно зевает. Оно становится похожим на диетическую столовую. Украден пафос, и взлёт, и скорбный рот трагического актёра! А вместо них застенчивый шёпот. Но такой шёпот не потрясает. Талант властвует на взлёте, он на пределе виден. Есть страсть, есть яркость, и есть необычайные слова, похожие на спелые плоды. Когда они падают, слышно. как вздыхает земля... И ещё я видела Сару Бернар, когда ей было 55 лет. Она играла Жанну д,Арк, которой было 18. Пьеса начиналась с допроса Жанны, и первая фраза была:"Сколько тебе лет, Жанна?" И Бернар должна была ответить:"Мне восемнадцать!". И весь Париж съехался на позор 55-летней Бернар. И раскрылся занавес, и она вышла, и судья спрашивает:"Сколько тебе лет, Жанна?" И она обвела глазами затаившийся партер, готовую взорваться галёрку, будто прося у них прощения. А потом вскрикнула, гортанно и с вызовом:"Мне восемнадцать лет!" И они заревели от восторга. Они поняли: актрисе всегда восемнадцать лет. Да, я хочу играть! Я хочу. Я хочу! И всегда буду хотеть! И никогда не признаюсь, что я старуха, и буду ходить на каблуках! И не буду носить очков! Потому что я-актриса, даже если я чья-то прабабушка!"

Да, я хочу играть! Я хочу играть! Я знаю, сколько ещё во мне есть того, что так необходимо сказать сегодня зрителю. Ведь я не просто актриса, я-православная актриса! И у меня ещё столько сил, которые потихоньку будут таять, таять… И жизнь закончится. Ведь я не всё сказала, не всё допела…

Ну вот, пока мамина творческая жизнь развивалась, я продолжала переписываться с Володей. Он писал, как ему нравится учиться, как там всё здорово, и как бы он хотел меня увидеть. А вот этого то я, как раз и не хотела на тот момент. Поскольку начала сильно меняться. Взрослеть, покрываться противными прыщами. И вообще, превратилась в гадкого утёнка. А он то думал, что я та самая красавица на фотографии, и та самая милая девочка, которую в Ташкенте видели его родственники. Увы, я превратилась опять в толстушку. И мне было противно смотреть на себя в зеркало. Правда, Слава Богу, этот период длился недолго. Я стала довольно быстро превращаться в нормальную девушку, стройную и, очевидно, симпатичную.
Тем временем, нам дали другую, уже нормальную квартиру, поближе к театру, сталинского тира. Правда, на 5 этаже. Это был элитарный дом, и в нём проживало всё местное начальство.
Я познакомилась с дочерью бывшего первого секретаря обкома партии, уже к тому времени, покойному. Дочку звали Таня Александрова. И она в моей судьбе сыграла большую роль. К этому я ещё вернусь.
Я перешла в другую школу, ближе к дому. Школа тоже, видимо, считалась элитарной. Когда я пришла в класс, меня приняли нормально.
Друзей там у меня тоже не было. Но и врагов тоже. Правда, однажды мне в портфель сунули дохлую мышь. Ну, как вы понимаете, женшины по особому реагируют на мышей, да ещё на дохлых. Я орала, как резаная! Так что, в классе я всех повеселила. Зато с параллельным классом у меня сложились особые отношения.
Хочу сказать, что к тому времени десятилетка вернулась. И вот мальчики из другого десятого класса стали проявлять ко мне повышенное внимание. Каждый вечер вся гурьба этих парней провожала меня до самого подъезда. Я шла впереди, ни с кем не заговаривая.Да и парни почему то побаивались ко мне приближаться. Вот так мы и шли: я –гордо впереди, а сзади толпа мальчишек, которые вполголоса переговаривались, хихикали, но и только.
Потом я, правда, подружилась с одним мальчишкой. Но это была простая дружба…с моей стороны. А вот с его… там всё было посложнее. Он был в какой то местной хоккейной команде и все девочки по нему сходили с ума. Но только не я.
А в нашей новой квартире появился некий мужчина. Актёр. Не буду называть его фамилии. Не хочу. Не знаю, почему мама впустила его к нам в дом.
Он и ночевать оставался. Но, правда, мама всегда спала в моей комнате, и, думаю, что до близких отношений там не дошло. Очевидно, маме было одиноко, ей, как любой женщине, хотелось любить и быть любимой. Но как это непросто и как, порой трагично складывается жизнь одиноких женщин. Думаю, этому К. лестно было бы иметь в супругах такую яркую личность. Как моя мама.
И на первых порах он усиленно ухаживал-делал комплименты, дарил цветы. Кстати, бы хорошим актёром и такого же типа, что и Алексей Николаевич Самохвалов-большой, горластый, этакий типаж русского богатыря. Они с мамой даже что то сыграли, какую то безделушную комедию под названием «Буря в стакане воды». Правильное было название. Ничего от этой бури и не осталось.
Потом этот К, когда стал оставаться у нас дома, вдруг в «хлам» запил. И мама просто не знала, как от него избавиться. А он очень скоренько сам дал для этого повод.
Как то, мамы не было, а он валялся с похмелья на кровати. Потом позвал меня. Я пришла, он попросил меня сесть на кровать. Я пододвинула стул и села рядом. Он начал нести какой то пьяный бред, а потом он просто начал, простите хватать меня за все места! Я ужасно испугалась!
Когда пришла мама, я ей всё это рассказала. Эх-х-х!...что тут началось! Я и представить не могла, сколько силы может быть в слабой женщине!...
Она стащила его с кровати, закинула его немногочисленные манатки в чемодан, сунула в руки, схватила этого громилу за шкирку, и, в буквальном смысле, спустила с лестницы. Я даже слышала, как это тело пересчитывало ступеньки!
А потом она села, схватившись за сердце, долго плакала и всё обнимала и целовала меня.
На этом её личная жизнь в этом городе закончилась.
Ну, а потом она приступила к репетициям, к роли Толгонай в «Материнском поле» Айтматова. Об этом я тоже хочу потом подробнее написать, ведь эта роль была главной в её жизни. Она сыграла её в трёх городах. Но об этом чуть позже.
Я хочу вернуться к Володе к моей первой любви.
Не знаю, почему всё так печально закончилось, и кто виноват…Наверно, оба. Молодые, глупые…
Володя учился уже на втором курсе. И чтос гним такое случилось, не знаю. Но он начал писать про их курсовые балы. И что на эти балы стала приходить очень красивая девочка, котороая в него влюбилась. Он не скрывал, что ему это было чрезвычайно приятно, что всегда после бала её провожал домой. Я не знаю, зачем он мне это написал. Может, ревность хотел вызвать, не знаю.
Я, как и следовало ожидать, конечно, взревновала. А, главное, обозлилась. И конечно, отмстила. Написала, каким я пользуюсь успехом, что у меня тоже появился красивый мальчик. И не просто мальчик, а мальчик, с которым я целовалась!!!
И всё…Долгое молчание. Я пишу, а в ответ-молчание. И так было месяца два.
Потом пришёл мне вот такой ответ:»Мне не нужен дворец, даже самый прекрасный в мире, если он часто хлопает дверьми…» Это был конец.
Сколько я не писала ему писем, ответа не было.
После этого в меня словно бес вселился! Мама намучилась. Я делала ужасающие вещи. Я потеряла гдавное-любовь, и мне было на всё наплевать!
Много лет спустя, когда у меня появился мой маленький Тимик, помню, перед телевизором, я гладила бельё. Шла передача «Служу Советскому союзу!» И вдруг на весь экран лицо Володи! То самое, любимое, только уже очень мужественное. У меня подкосились ноги.
В передаче рассказывалось про звено лётчиков-испытателей, в котором командиром был Владимир Плужник. Потом все годы я думала и надеялась, что Владимир Плужник обязательно полетит в Космос. Но этого не случилось.
Где ты, Володя? Как сложилась твоя жизнь? Счастлив ли ты? Есть ли у тебя семья, внуки? И жив ли ты, моя первая прекрасная любовь?
На всю жизнь.

68

Машенька, спасибо тебе большое!
Продолжай писать! Не останавливайся!!!

69

Пишу, но потихоньку. Ты же знаешь, как мне сейчас всё нелегко даётся. Как и тебе тоже. Обе мы захромали на обе ноги.

70

И почему с первой любовью всегда так всё печально?
Пишите, Мария. Согласно с Вами, что пишите Вы не профессионально, но тем интереснее читать. Очень эмоционально.

71

И опять возвращаюсь к тому, что мама приступила к репетициям, к роли Толгонай в «Материнском поле» Айтматова по сценарию Львова-Анохина, который он написал на прекрасную актрису Добржанскую. К слову сказать, нам с мамой так и не удалось увидеть Добржанскую в этой роли.
Скажу сразу, что в тот момент я ещё не понимала, ЧТО это за материал, да и не отдавала отчёт тому, насколько всё это для мамы серьёзно. Что для неё это новый этап её творческой жизни. Ну, репетирует себе и-ладно. Вот он наш детский эгоизм во всей красе!
Я ведь вся в страдании и горе пребывала. И это было самое главное, а тут какая то роль. Ерунда, чепуха по сравнению с тем, что происходило со мной!
А меня в разнос понесло. Бедная мамуля, ей бы о роли думать надо, а я ей устраиваю Варфоломеевские ночи.
Мало того, что я стала груба до невозможности, я ещё и пропадала по разным компаниям. И она, бедолага, бегала меня повсюду искала.
Но всё в жизни повторяется, потом я тоже самое происходило и с моим сыном…
Помню, мама мне всё говорила:»Ну почему я ни на одну премьеру не ухожу без слёз?»
Потому что нашинские дела были гораздо важнее родительских. И страдания нашинские гораздо серьёзнее и ужаснее. Так то вот!
Думаю, что не одна я с детками такое испытала. А, если хорошо покопаться в собственной жизни, то получится, что дети наши во многом повторяют и нашу жизнь и наши ошибки. Так что, кроме, как на себя, тут сетовать не на кого, а тем более на Бога.
Правда, мамы это не касалось, она была хорошей дочерью, и её родителям не в чем было её упрекнуть… Ведь она была тогда совсем одна (папа мой, Ремик, был в очередном загуле, да к тому же в другом городе, в Самарканде. Это была тогда их первая попытка развестись.), когда её папа, а потом мама, один за другим, ушли из жизни. И ей, молоденькой, с малым ребёнком, без средств, пришлось хоронить их. И куда то подевались все благодарные родственники с Украины???
Помог хоронить театр. Как всегда. Она тогда там работала, в Ташкентском Академическом русском театре. И работала прекрасно. Её все любили и она подавала большие надежды. Но…не судьба. Правда, с папой они туда ненадолго возвращались. Но разве с папой могло быть что то надолго? Его же труба звала:»Эх, путь-дорожка, фронтовая…»
.А, может, я не знаю чего- то? Отчего мама, уже ближе к смерти, очень часто плакала и всё шептала:» Мамочка моя, я так виновата, прости меня…»
В чём она была перед ней виновата, этого я уже никогда не узнаю…
Возвращаясь в Кемерово, хочу напомнить про наш обкомовский дом, в котором мы тогда с мамой обитали. В нём жила та самая Таня Александрова, о которой я вскользь упомянула. На самом деле, эта девушка в моей жизни заняла немалое место.
Во первых, она была дочерью покойного Кемеровского секретаря обкома, и замашки её так и остались барскими. Она собрала вокруг себя молодёжную элиту города, и квартира её была чем то вроде салона.
Хотя сама квартира являла собой уже крайне плачевный вид, несмотря на её пять огроменных комнат. То есть, видимо, от былой роскоши не осталось ничего. Квартира была совершенно разрушена, ободрана, ремонта не делалось, очевидно, с момента смерти её папы. А умер он, когда она и её сестра, которая была постарше Тани, были ещё маленькими.
Помню маму Тани. Имени её я даже не знала. Она была тихая, как мышка, и какая -то, словно забитая, женщина. Работала она тогда в овощном магазине.
Как то с Таней мы зашли к ней за чем-то в магазин. Она сидела и перебирала картошку. Руки все были в грязи. Руки, которые когда то, наверно, были белыми и холёными.
Дома она сидела, почти не выходя, в своей комнате и постоянно слушала одну и ту же пластинку. Это был Козловский, романс «Я помню чудное мгновение».
Однажды её дверь была приоткрыта и я увидела, как она сидела на полу, перед ней был проигрыватель, пел Козловский, а она тихо-тихо плакала. Я почувствовала острую жалость к этой несчастной женщине.
Но Татьяну это, видно, не очень беспокоило. Её обожали. Все. Кроме её сестры. О сестре мне нечего сказать, я даже имени её не помню. Она жила в другом городе и часто приезжала. Что там была за вражда, не знаю. Но думаю, что-зависть со стороны сестры. А-а, вспомнила-её звали Люся. Ну да, это неважно.
Таня была окружена поклонниками всех возрастов. И был у неё и любовник.
Я забыла сказать, что на тот момент ей было лет 19, ненамного старше меня. Она закончила медицинское училище, и где то работала медсестрой.
Одевалась она шикарно. Я многого тогда не понимала, но, думаю, что и мужчины обеспечивали её, да и сама она подфарцовывала.
Вкус у Татьяны был потрясающий. Любая, даже дешёвая тряпка, смотрелась на ней роскошью. У неё была самая богатая портниха в городе. Вообщем, девушка жила, ни в чём себе не отказывая.
Я сказала, что она была хороша…Это правда. Но совершенно удивительная внешность! Всё, что могло быть на лице неправильным, всё у неё и было неправильным, даже ассимитричным. Круглое лицо, с выпирающим подбородком, маленький рот с узкими губами, даже несколько запавшими. Но глаза!....Да, там что- то такое было…
И нельзя сказать,что это были глаза-звёзды. Нет! Хотя они были красивы, огромны, чудесно-голубого цвета. Но дело не в этом…
Взгляд…Кошачий, таинственный, манящий…Это даже я, девчонка, понимала.
И фигура! Роскошная фигура Мерилин Монро! Вообщем, она была от природы безумно сексуальна.
Я смотрю на нынешних девушек,- сколько усилий они прикладывают, чтобы так выглядеть! Но Татьяна ничего для этого не делала специально. Это просто было в ней и всё.. Не было никаких извивов её роскошного тела, никаких засовываний пальцев в рот, и прочих, уже так всем нам надоевших, атрибутов внешнего проявления секса.
Были глаза, фигура, знание, что она хороша, абсолютная уверенность в своей женственности и неотразимости… И что немаловажно, она была умна и образованна! Ведь не только же из за секса вокруг неё крутились. Я уже говорила, что у неё был любовник, который к ней приезжал из Новосибирска, и кроме близких об этом никто не знал. Я почему то даже запомнила его имя-Марк. Он был уже состоявшийся молодой человек, лет 30-ти, явно карьерист, потому что очень часто он привозил с собой своего начальника, который, стыдно сказать, но «делал мне глазки». По моему, оба они были из какого то НИИ. Одевались они великолепно и от них пахло дорогим одеколоном.
В её разрушенной квартире никто никогда не напивался, она этого не допускала. Но у неё от отца осталась великолепная библиотека (не чета моей, тогдашней),и…МАГНИТОФОН! О! Вот это был дефицит из дефицитов! А какие там были записи…Ах!
Всё запретное мы слушали там, у Татьяны. Я не буду перечислять певцов и групп, поскольку молодым, кроме Биттлз, другие имена ничего не говорят, а людям моего возраста они хорошо известны. Правда, такие имена, как Визбор, Окуджава и только-только появившийся Высоцкий, даже для молодых тоже сегодня что то значат.
В этой квартире было интересно. Там читалась запрещённая литература, молодая поэзия, слушалась потрясная музыка…
Конечно, была интимная обстановка, приглушенный свет, и медленные томные танцы. К концу вечера все куда-то по комнатам разбредались… И только я, одинокая, несчастная и безутешная в своём горе, сидела у магнитофона и рыдала, пока никто не видел.
Как я попала в эту квартиру? Да очень просто. Татьяна увидела меня во дворе, подошла ко мне, разговорилась,- кто я и откуда, спросила:»Не хочешь ли ты хорошо провести время?» Я сказала:»Да.» Она спокойно взяла меня за руку и привела к себе. Теперь то я понимаю, что её могло заинтересовать в такой салаге, как я, да ещё так ужасно одетой. Я была дочерью актрисы,  а значит, могла претендовать на место в её элите.
Да, так оно и было. Не было там никакой заинтересованности во мне, как в личности. И потом, когда наши пути разошлись, она поступила со мной очень жестоко. Но об этом потом.
А между тем, мама сыграла премьеру «Материнского поля». Я, естественно была на ней. Я понимала, что произошло какое то грандиозное событие, но в связи с моими эгоистическими переживаниями, новыми знакомыми, которые тогда для меня были важнее всего, я отнеслась к маминой премьере довольно спокойно.
Да, я слышала от других такие слова, как «Великая…» «Гениальная…» и т. д. в том же духе…Но почему то всё было для меня как бы сквозь вату. Это уже потом, спустя время, я оценила свою мать, я поняла, КАК она сыграла.
Мама ведь играла эту роль в трёх городах: в Кемерово, в Ижевске (это был самый лучший вариант) и в Ульяновске.
Я хочу сделать маленькое отступление. Через год мой юбилей. И руководство, как оно говорит, усиленно ищет на меня пьесу. Я тоже предлагаю свои варианты. Вся классика отвергается сразу. Я стала предлагать пьесы из репертуара мамы, в том числе и «Материнское поле». И вот сидит наш главный. И когда он услышал это название-2Материнское поле», весь скривился.
-В каком веке вы живёте?-спрашивает он.
-Я живу в странном времени,-отвечаю я,-Но мне кажется великие ценности не меняются.
-А кто будет сегодня смотреть эти ваши ценности?-спросил он, уже завершая надоевший разговор.
Я не стала дальше спорить. Я поняла, насколько недооценивается наш зритель, насколько его оглупляют, особенно мододёжь! Ту самую молодёжь, которая ходит на «Кураж», смотрят, не дыша. Плачут, кричат «Браво!» и дарят цветы. Нам бы извиниться перед ними. За всё.
Ну, продолжу дальше. Тогда, в Кемерово, наш главный, Климовский Вадим Львович, организовал театральную студию, набрал молодёжь, куда и я попала, и стал заниматься с нами по ночам. Я помню эти занятия. Это было безумно интересно. Были и азы мастерства и техника речи, которую, кстати, вела моя мама. Было всё, как полагается на первом курсе театральной студии.
Но была и поразительная вещь. Он сразу начал с нами репетировать пьесу! Это был Ануй «Жаворонок». Конечно, никто не был прочно утверждён на ролях. Мы пробовали все и всё. Жанну перепробовали все! Девушки даже репетировали и мужские роли. То есть всё было невероятно увлекательно!
Кстати, именно с появления этой студии, потом в Кемерово появилось уже профессиональное театральное училище.
А дни я торчала у Тани. И самое ужасное, что произошло, я совершенно забросила школу, я просто в неё не ходила. А ведь это был последний, десятый класс!
И самое ужасное, что произошло тогда, - за месяц до экзаменов, я школу просто бросила!
Помню, тогда не только мама, которая просто билась в истерике, но и учителя, весь педсовет, директор школы, все уговаривали меня этого не делать! Но я упёрлась и всё тут. У меня был один аргумент-я много пропустила, знаний нет, мне стыдно с таким багажом сдавать экзамены. Меня убеждали, что мне все помогут, будут со мной отдельно заниматься, что я всё равно сдам экзамены! Нет, я была непреклонна.
Что, о чём я тогда думала своими куриными мозгами, о каком будущем? Чего я этим хотела добиться, я до сих пор не знаю. И бедная мама, которая сидела на кровати, раскачивалась и причитала:»Боже мой, Боже мой, Ты видишь, что делает эта идиотка со своей жизнью? Боже мой, что она будет делать дальше? Как жить?»
А, правда, о чём я тогда думала, чего добивалась я и сегодня не понимаю.
Документы из школы я забрала. Прощай незаконченная школа!
Но доучиться мне всё таки пришлось. Потом. Когда дурь из головы вышла.
Долго она выходила. Это только, что касалось школы.
Но, похоже, вся дурь и до сих пор ещё не вышла.
Такая вот я…дурная…Господи, прости меня, неразумную! Сколько ошибок непоправимых я понаделала, и, видимо, понаделаю. Господи, я тебе исповедаюсь! Господи, прости меня, грешную! Ведь я что делаю всю свою забубённую жизнь-грешу, да каюсь, грешу, да каюсь…Или что-то со мной не так? Или я всю жизнь, до гроба так и проживу? Прости, Господи, Твое создание…неудачное…
Занятия в студии продолжались, я тоже там постоянно торчала и ловила на себе жалостливые взгляды. В основном, это были актёры, сверстники смотрели больше с непониманием и, кажется, с презрением.
Таня Александрова меня осудила однозначно, как и все её друзья. А потом было уни жение, причём, очень жестокое.
Но об этом в следующей главе...

72

Машенька,очените мою пьесу как профессиональная актриса,пожалуйста.

73

Да... Мамы, наши мамы... Сколько боли мы им порой приносим... Вот именно - из-за своих куриных мозгов.
Спасибо, Мария, за маму от всех матерей!

74

Я хочу вернуться немножко назад, до того трагического момента, когда я бросила школу.
Хочу рассказать, как мама, наконец заметила, что я превращаюсь в девушку.
Я уже говорила, что она не придавала никакого значения одежде. Это распространялось и на меня. Я была одета ужасно. Я не виню маму, она была совершенно безалаберна в денежных вопросах. Их постоянно не хватало, и долги сопроваждали нас всю жизнь.
Мне вечно перешивали старую мамину одежду, её пальто, плащи и прочее. Она находила какую нибудь шьющую старую бабку, которая за дёшево из маминой одежды перешивала на меня «шедевры», в которых мне стыдно было ходить.
Конечно, надо мной посмеивались. Особенно Таня Александрова и её подружка Светка, с братом которой у меня была неудачная попытка подружиться. Светку, кстати, очень это возмутило и обидело. Обиду, как я поняла, она затаила.
И однажды я маме всё таки тихо пожаловалась, что я неважненько одета. И она это увидела. Увидела и начала действовать. Узнала у Татьяны адрес её портнихи, заняла кучу денег и…началось!
Мне сшили, модное тогда, цвета «маренго», пальто спортивного стиля, такой же большой берет. Потом мне сшили очень красивое платье с белой вставкой, расшитое бисером и вышивкой. В этом платье я царила на школьных вечерах. И к нему были куплены французские чёрные туфли-лодочки на высоченных каблуках-тончайших шпильках. А перед самыми гастролями, несмотря на моё ужасное поведение, мне была куплена чёрная плиссированная юбочка и изумительная, красивейшая шифоновая кофточка, кремового цвета. Мама меня приодела. Она была счастлива! Я тоже!
Может, она чувствовала свою вину? Ведь у неё никогда не было времени заниматься мною и я была предоставлена сама себе. Может, она чувствовала вину после всех моих неадекватных поступков? Кто знает…
Зато я себя чувствовала почти модницей. Я шла по улице с высоко поднятой головой на своих шпильках и снисходительно поглядывала на мужской пол, который провожал меня взглядами. А надо сказать, что у меня были красивые длинные ноги. А тогда мужчины очень обращали внимание на ноги девушек. Сейчас, когда всё это богатство наружу выставляется, красивыми ногами уже никого не сразишь. Во всяком случае, мне так кажется.
Помню и один свой грандиозный успех. Дома, с пластинки какой то французской певицы, я выучила (вот он, пример с папеньки!) песню "Осенние листья", естественно, на французском языке. Ну, обезьян ведь тоже учат человеческим поступкам. Я, конечно, с,обезъянничала, и рискнула спеть эту песню на вечере в школе, но только не в моей, из которой ушла, а в другой. Тогда мы кочевали в разные школы-с вечера на вечер. И что вы думаете? Успех был сногсшибательный! Мне аплодировали так долго, не отпускали со сцены! А сколько было комплиментов!...
Тогда я окончательно убедилась в том, что у меня есть голос.
Мы поехали на гастроли в Пермь и в Челябинск. Запомнился мне почему то Челябинск. Видимо тем, что я увлеклась там одним молодым актёром, Димой Макаровским. Он был по амплуа, героем-любовником.(Есть такое амплуа на театре).
Нет, конечно, это была никакая не любовь, но это увлечение моё мне почему то запомнилось.
Дима был красив, и полная противоположность Володе. Он был брюнет, очень вальяжный, изящно-тонкий, очень джинсово-модный. На меня поначалу он внимания не обращал. Ведь я салажонок, да ещё при маме. Однако, потом всё таки приметил мой интерес к нему. Помню, я сидела в гримёрке у молодых актрис. Дима зачем то туда зашёл. Сцена была молчаливой. Я от страха вся напряглась. Он подошёл ко мне, присел на корточки, взял мою ногу и прижал к своей щеке. А потом сказал: "Пахнет розой". И всё, продолжения не было. Естественно, он боялся моей мамы и моего несовершеннолетия. И слава Богу!
Много лет спустя, уже в Тагиле, когда я была замужем за моим вторым мужем, и Тимка мой был подростком, мы встретились с Димой вновь. Он приехал с группой актёров, они играли играли какую то пьесу о Мэгре, не помню названия. Я даже сыграла у них маленький эпизод. Потом мы собрались дома, у одного нашего актёра, сокурсника Димы. Вечер был крайне неприятным. Дима напился и понёс чушь. А надо сказать, что ему уже было крепко за сорок, семьи и детей так и не было. Ощущение было такое, что у Димы изо рта прыгали жабы, столько злости в нём было. И направлено это всё было на меня. Естественно, муж мой схватил его за грудки, и всё бы закончилось некрасивой дракой, если бы их не разняли. Я поняла, что Дима не просто неудачник, а озлобленный на весь мир, неудачник. Жаль человека! С тех пор я о нём больше ничего не слышала.
На гастролях я всё время пропадала на спектаклях. Смотрела их запоем. Это были, в первую очередь, "Материнское поле", "Снимается кино", "Ещё раз про любовь", "Трёхгрошовая опера" и "Миллионерша" Бернарда Шоу.
"Миллионершу" играла молодая актриса Марина Меримсон. Эту актрису я запомнила на всю жизнь! Поразительно талантлива, какой то удивительной мощи! Этот талант, как я теперь понимаю, был того же свойства, что и талант моей мамы. Ей под силу были роли грандиозного, эпического характера. Невероятной силы темперамент, что отличало и мою маму! Только у мамы голос был необыкновенной красоты. Марина не отличалась особой внешностью. У неё была очень хорошая фигура, высокий рост. Глаза были маленькие, которые она умело гримировала, так что на сцене они сияли, как звёздочки. Помогал и её талант, при котором актриса необыкновенно хорошела.
В театре молодые актрисы её сильно травили, завидовали. Помню, как на сцене одна актриса, не совладав с собой, замахнулась на неё зонтиком! И ударила бы, если бы Марина стала уклоняться. Но Марина была в шоке. Она просто стояла и ждала удара. Слава Богу, этого не произошло.
Увы, мне, за всю мою творческую жизнь, это всё очень хорошо знакомо. Злоба, зависть, интриги, всё это, к великому сожалению, отвратительные спутники творчества. И мамочке моей тоже крепко досталось! Господи, Боже Ты мой! Как это отвравляло жизнь, как мешало работе!
Запомнила ещё одну молодую актрису, Юлию Малышеву. Она было, по амплуа, молодой героиней. С Мариной они нигде не пересекались-слишком разные были.
Юля, очевидно, была скромных способностей. Но мне она нравилась. Она была очень органична, а это уже немало. И внешность очень приятная. Этакая фарфоровая статуэточка, с чудесными длинными, каштановыми волосами. Она играла Наташу в "Ещё раз про любовь", да и всех остальных героинь.
Марина была более социального, плана, героиня. Но обеих отличала самоотверженная любовь к театру, служению ему. И обе страдали от интриг. Они были сдержанны и никогда не поддавались на провокации. Для меня их поведение в театре было хорошим примером.
Ах, если бы все актрисы и актёры так себя вели, так любили свою профессию! Кстати, обе были очень дружны с моей мамой.
Марина была замужем, поэтому хоть по этой части её не травили. А Юля была одинока. И её, бедную, в том, что она была так хорошо востребована, обвиняли в интимных отношениях с главным режиссёром. А как же! Другого и быть не могло!
Ох, интриги, интриги...Не хочется о них говорить, но сколько здоровья они унесли у мамочки, а потом у меня!
Гастроли закончились.
Да, так вот, Таня Александрова...Её Марк неожиданно стал обращать на меня слишком пристальное внимание. Таня этого допустить не могла, и я была отлучена от её дома. Но на этом дело не закончилось. Таня затаила на меня явную нелюбовь.
Как то дома у меня раздался телефонный звонок. Это был брат Светки, подружки Тани, её Санчо Панса. Он сказал мне, что у его друга появились новые записи Луи Армстронга. И не хотела бы я их послушать. Бог мой, да как же-не хотела бы, ещё как хотела!
Мы договорились с ним встретиться в скверике, который находился недалеко от нашего дома. На следующий день я пришла в назначенное время. Знакомого моего не было. Я села на лавочку и стала ждать. Вдруг вижу-идут Таня и Светка под ручку. Подходят ко мне. Я вижу на лице Тани ужасную, издевательскую улыбку. Светка вторила ей, подхихикивая. И Таня с удовольствием мне говорит: "Кто то тут хотел послушать Луи Армстронга? Так вот, Машечка, над тобой посмеялись! Нельзя быть такой доверчивой глпышкой! Прощай, дурочка! Привет тебе от Луи Армстронга!" И, ухохатываясь, ушли.
Вот она, месть! Я была оплёвана! Было так обидно, что эту обиду, как видно, я запомнила всю жизнь.
Да, нельзя быть такой доверчивой. Урок то я усвоила. Да только от своей доверчивости не избавилась по сю пору. Увы мне.
А дальше маму вновь пригласили в Ижевск на роль "Мамаши Кураж".
Как это произошло, я расскажу в следующей главе.

75

Мне кажется, Мария, эта бабочка очень похожа на Вас. Мне очень нравится этот снимок, ничего особенного в этой бабочке нет, а вот светится.

увеличить

76

Бабочка, которая летит на огонь...А может, на свет? Хорошо бы...Бабочка, и правда, хороша. Кстати, я здесь разучилась вставлять картинки.

77

Мария, спасибо! Так легко читается! Так замечательно написано, что просто видишь всё!!!

78

Викуся! А где обещанная критика?

79

Машенька, критиковать нечего!!!
Это воспоминания. Написаны живо, ярко!
Спасибо огромное!!! ОГРОМЕННОЕ!!!

80

Ой, Викулечка, ты б меня поругала бы за то, что так редко пишу!

81

Ай-ай-ай!!!  :mad:

82

Мария, Вы меня покорили!

Покорили своей открытостью и простотой, а ведь актеры далеко не все такие.
С большим интересом прочиталавсе написанное в этой теме.
Конечно, требует литературной обработки, если это печатать.
Но в любом случае,  Вы написали не напрасно.
Все это останется Вашим детям.

83

Спаси Господи, Вера! Прямо смутили меня! Я о себе совсем другого мнения. Когда пишу, ужасно мучаюсь, с таким трудом мне даётся это написание!

84

Машенька! Позволите Вас так назвать?
И дети рождаются в муках, но сколько радости потом!
Продолжайте пожалуйста. Мне чтение стало маленькой отдушиной. Я ведь тоже актриса :-)

85

Правда! Как приятно встретить коллегу! А в каком театре вы работаете? Я из Нижнего Тагила, глубокая периферия.

86

Да и я недалеко ушла. В народном театре уже двадцать лет.  Мы ставим Чехова и Мольера, в основном такой у нас репертуар.
А так я работаю в другой области.

87

А мы вот театр профессиональный, а таких пьес, увы, не играем. Ставим всякую чепуху! А классику наше руководство считает вчерашним днём!

88

http://www.ivyweb.ru/meristemas/images/ros.jpg

Отредактировано Виктория (2008-10-16 22:28:53)

89

Викулечка! Какая изумительная роза! И я теперь всё вижу, спасибо тебе!

90

Так случилось, что с телевидения прибыла съёмочная группа в театр,  и они сняли документальный фильм о спектакле "Материнское поле". Потом кадры из этого фильма шли, в перемежку с кадрами о сельском хозяйстве, перед сеансами художественных фильмов, как это было в "те" времена.
И вот, однажды, к нам позвонил главный режиссёр Ижевского русского драматического театра Шнейдерман Михаил Борисович, и предложил маме роль мамаши Кураж в пьесе Б,Брехта "Мамаша Кураж и её дети". Мама, как всегда, не сразу согласилась. И начались её: муки-ехать или не ехать? Быть или не быть! И, конечно, в этих муках была задействована и я. Мама всё время спрашивала совета у меня. Нашла, у кого спрашивать! 
А я сразу и безоговорочно была согласна ехать! А как же! Ведь, фактически, это была моя вторая родина, и всё лучшее было связано с этим городом. Я даже чувствовала какое то лихорадочное волнение! Я представляла, как увижу всех своих, повзрослевших друзей, увижу мою маму-бабу-крёстную Ксюшу. Увижу своё родимое общежитие, наш общежитско-театральный двор, театр, гримёрки, запах Ижевска! Да-да, у Ижевска был свой запах, запах детства!
Поэтому, маме я сразу сказала-ехать! А она всё терзалась. Хотя роль мамаши Кураж, конечно, манила...Ещё бы, как я уже и говорила, на своём опыте, более сложной женской роли в мировом репертуаре, наверное, нет. Это и манило маму и, конечно, пугало...
Но всё таки, она решилась, и мы поехали. Сложностей с переездом, естественно, у нас не было. Всё та же раскладная мебель, реквизиторские ящики и тюки с одеждой. Поехали! Ура! Как я радовалась!
И вот, мы в Ижевске. Жили поначалу какое то время, в гостинице.
Конечно, в самую первую очередь, мы посетили мою крёстную, Ксюшеньку! Она жила в том же общежитиии, но её "повысли", и она жила уже в двух комнатах.
Как же она нам обрадовалась, расчувствовалась, расплакалась... Меня всё время целовала, плакала, хотя и видела меня, десятилетнюю, в Перми. Но я ведь стала девушкой, и она никак не могла на меня наглядеться, привыкнуть ко мне, уже такой большой.
Сама она мало изменилась, только чёрные волосы её поседели. Она и в дальнейшем как то мало менялась, пока совсем не стала седой. Дети её стали взрослыми, и почему то некрасивыми, на неё совсем непохожими. Сын её, Слава, стал усиленно за мной ухаживать. Это как то меня покоробило. Галя, дочь, уже вышла замуж. А Слава, как мне шепнула баба Ксюша, стал сильно пить, что потом его и сгубило.
Потом, я прошлась по общежитию, но знакомых почему то не встретила. Кто-то уехал, кто-то получил квартиру... Короче, в общежитии были незнакомые лица. Первое разочарование!
В театре тоже многое изменилось. Не было того специфического театрального запаха клея, грима и пудры. Кстати, этот запах навсегда исчез из всех театров, в которых я потом служила. Тот театр безвозвратно ушёл.
И вот, первая встреча с главным режиссёром, Шнейдерманом Михаилом Борисовичем. Очень прелюбопытная личность была. Маленький, кругленький, почти лысый, с большим носом и громким хриплым голосом. На месте усидеть он никогда не мог. Так и вижу, как он бегает, или, вернее сказать, катится по кабинету. Такой он был и в работе. Помню, как он бежал по театру, вдруг тормознулся возле зеркала, схватил свои три волосинки на голове и сказал:"Сегодня помыл голову шампунем, и ВСЕ мои волосы встали дыбом!" Я, конечно, покатилась от смеха, а Михаил Борисович стал мне вторить, ведь он именно на эту реакцию и рассчитывал!
В работе он был одержим! Так и вижу, как он бегает на репетициях по зрительному залу. То вскочит на сцену, то спрыгнет! Просто вихрь какой то, а не человек!
Естественно, забывал даже поесть. И вот, жена его, зная, что на обед он домой не придёт, приносила ему в театр банку с едой, совала ему в руки, чтобы он видел, что она ему принесла. Он так и бегал потом с этой банкой в руке, совершенно забыв о еде! И смех и грех!
По некоторым причинам, дальше я не буду называть полностью фамилий.
Так вот, жена Михаил Борисовича, Алла С. была актрисой. Намного моложе его и красавица!
Ах, какая красавица! Удивительная красота! Блондинка и, похоже, натуральная. Лицо с высокими скулами, и какие-то то поразительные, резкие и чёткие черты лица. Нет, это было лицо не ангела, но что то божественное, и в то же время, порочное, в этом лице всё таки было. О её порочности, правда, потом.
Внешность такая, что притягивала к себе все взгляды. Фигура! Ах, какая фигура, ноги от ушей, и какая то удивительная походка! Она никогда не ходила быстро, она несла себя, держа высоко свою красивую голову на длинной шее. И всегда на лице загадочная полуулыбка.
О, эта женщина знала себе цену. А какая она была талантливая актриса! Она была не жадной на роли, хоть и являлась женой главного режиссёра, играла всё, что ей давали. Что меня поразило, в театре шёл спектакль "Мария Стюарт" Шиллера, который поставил Михаил Борисович, и он даже не дал ей Марию, она там играла всего лишь фрейлину. Она не жаловалась, но, время от времени, вздыхала по этому поводу.
Мы как то сразу сдружились с этой семьёй. У них был маленький, пятилетний сынишка, Сашка, маленький оторва, который причудливо соединил в своей внешности и поведении, своих неординарных родителей. Был странным образом, похож и на мать, и на отца.
Так вот, Алла...Когда она играла главные роли (изредка), ей не было равных! По моему, она даже не понимала до конца, насколько она была одарённой! Господь щедрой рукой подарил ей всё, что нужно актрисе! А какая это была Лорна в "Золотом мальчике"! Я так и вижу её, хотя прошло столько лет! И слышу её голос, низкий, глубокий, с какой то маленькой трещинкой.
Как жалко, что она так мало играла! До сих пор не могу понять Михаил Борисрвича. Может, быть, если бы она была больше занята, у неё не было бы времени на то, что потом сгубило и её , и семью. Кто знает...
Михаил Борисович, безусловно был талантливым режиссёром, и, думаю, что счастливы были те актёры, кто с ним работал. И маме, в этом смысле повезло. Хотя характерец его!...Ох, не сахар был! Уж, как раскричится, или скажет что нибудь язвительное, убойное!... Но ему многое можно было простить за его талант и любовь к профессии и актёрам. Увы, не все режиссёры любят своих актёров!
Я сейчас ничего не рассказываю о репетициях "Мамаши Кураж", потому, что на первых порах, их ещё не было. Мама пока присматривалась к театру, актёрам, отсматривала идущий репертуар. И, конечно, самостоятельно готовилась к этой сложнейшей роли. Очень много читала, засиживалась в театральной библиотеке.
Мне бы очень хотелось описать спектакль "Мария Стюарт". Но это довольно сложно сделать по прошествии стольких лет. Однако попытаюсь вспомнить отдельные моменты, поскольку спектакль был мощный, несмотря на то, что Марию Стюарт играла актриса довольно средняя. До сих пор понять не могу, почему Михаил Борисович "видел" её в этой роли, а не свою жену. По моему, он ошибался.
А вот Елизавету играла актриса очень хорошая. Не могу сказать, что она была блистательной актрисой. Но Галина Кузьминична Кузнецова, засл.арт.УдАССР была в этой роли на месте. И внешне ей сделали замечательный грим, и она была очень похожа на портрет Елизаветы.
Кстати, совсем упустила такой момент. Ещё в первый наш приезд мои папа и мама, будучи совсем молодыми, тоже получили звания Заслуженных артистов УдАССР.
Итак, я помню момент, когда Елизавета никак не может подписать смертный приговор Марие. Кузнецова, держа в руках перо, сидела за столом перед приговором. Эта сцена была молчаливой. Это играть всегда сложно. Потом она встала, и начала ходить по сцене сначала медленно, потом всё убыстряя шаг, потом просто стала метаться по сцене...Наконец, без сил она упала возле камина, стала кутаться, словно спасаясь от холода. На самом деле её била нервная дрожь. И актриса была настолько убедительна, что я просто видела, как она дрожжала от озноба, и лишь потом начинала произносить свой монолог. Замечательная сцена!
Другая сцена была не актёрской. Там царил режиссёр. Очень сложно описать сценографию. Я хочу рассказать о сцене смерти Марии, вернее, когда она шла на смерть. Сцена, как известно, представляет из себя коробку без четвёртой стены. В глубине сцены был помост, от которого шла полукругом дорога, которая сходила на "нет" почти у самой рампы. По разные стороны этой дороги стояли верные слуги-аристократы Марии. Мария появлялась на помосте, в чёрном платье. Затем она его сбрасывала и оставалась в красном платье. Потом она медленно и величаво подходила к этой спускающейся дороге, и тогда лорды, один за другим, устилали ей дорогу своими плащами красной изнаночной стороной, крича при этом:"Королева! Королева!" И она шла медленно по этой красной, кровавой дороге, шла навстречу своей смерти! Потрясающая сцена! Даже сейчас, когда вспоминаю её, у меня мороз по коже!
Ну, вот, а дальнейшее расскажу в следующей главе.


Вы здесь » Литературный клуб Вермишель » Театральная гостиная » Машенька, расскажи о себе и о театре.