Литературный клуб Вермишель

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Литературный клуб Вермишель » Театральная гостиная » Машенька, расскажи о себе и о театре.


Машенька, расскажи о себе и о театре.

Сообщений 91 страница 99 из 99

91

Мария, преогромное спасибо! Повторюсь: написано ярко, живо, читаешь на одном дыхании.

http://www.livegif.ru/Gallery/OTHERS/PRAZNIKI/BIRDTH/PARTY2.GIF

Это мы, твои читатели!

http://www.livegif.ru/Gallery/POSTCARD/prazdniki/8marta/119b.gif

Отредактировано Виктория (2008-10-20 14:29:03)

92

Ах, ты кудесница! Вечно что нибудь придумаешь!

93

Память наша играет с нами. Шутки шутит. Когда живёшь долго, то событий в этой долгой жизни великое множество. События стираются и, порой, помнишь не то, что хотелось бы запомнить. Стираются из памяти лица людей, да и самих этих людей уже не помнишь. Стираются из памяти имена людей. И почему - то запоминается очень ярко то, что оказывается совершенно несущественным.
Как бы я хотела в подробностях запомнить спектакль "Мамаша Кураж" с мамой! Но нет, помнятся лишь кратенькие эпизоды. А ведь спектакль был грандиозным! А вот, подишь ты! Помню очень мало. Обидно. Но ничего уж с этим не поделаешь.
Помню, как после репетиций "Мамаши" мама приходила в гостиницу измученная, плакала и всё время повторяла:"Я бездарь! Я полный бездарь!" Это мне знакомо. То же самое делала и я, когда много лет спустя, репетировала "Мамашу Кураж". Я уже говорила, что считаю эту роль самой сложной в мировом репертуаре.
А мама ко мне обращалась с этим смешным вопросом: "Маша, как ты считаешь, я бездарь?"
- Да нет же, мамочка, ты великий талант!
- Но почему же, доча, у меня ничего не получается? Я вижу, как недоволен мною Михаил Борисович, как сравнивает меня с какой то актрисой из другого театра, и не в мою пользу! Что же мне делать?
- Работать, мамочка, у тебя всё получится.
Могу себе представить, какие обидные вещи говорил Михаил Борисович маме. Он не щадил актёров, и был жесток, когда чего то добивался.
Спектакль оформляла очень талантлвый художник Векшина Валентина Николаевна, Засл худ.РСФСР, главный художник театра. Вообще, о ней отдельно надо бы сказать. Когда она делала сценографию какого то спектакля, это был заведомый успех. Трудяга была невероятная, любила своё дело беззаветно. Не было случая, чтобы она не проверила перед идущими спектаклями сцену, декорации, свет. Приходила задолго до спектакля, когда рабочие сцены ещё только ставили декорации, и начинала трудиться. Ни одна мелочь не могла ускользнуть от её глаз. Теперь уж таких, как она, нет. Всё сегодня делается наспех, бегом-бегом! Потому так часты травмы на сцене.
Её сценография "Мамаши" была очень необычной. Действие пьесы шло во времена пунической войны, когда воевали меж собой католики и лютеране. И конца это войне было не видно. Как говорит Священник в этой пьесе: "Эта война богоугодна, ибо ведётся во имя веры!" А другой персонаж пьесы Повар отвечает: "Да только на этой войне жгут, убивают, насилуют...И всё это во имя веры?" Потому цвет декораций и свет были багрового оттенка. На сцене практически пусто, и только видавший виды фургон, уже весь рваный от долгих походов. На этом фургоне мамаша Кураж, маркитанка, и её дети ездят по дорогам войн, чтобы нажиться на них. Ездит как ворон-падальщих, теряя из за этого своих детей, одного за другим. Ездит, отчаянно торгуясь и совершенно не понимая, почему она платит такую ужасную цену, расплачиваясь жизнями детей. Как в Финальном зонге есть такие слова:" Не сапогами я торгую, а жизнью собственных детей!"
Над сценой, несколько по диагонали, нависает Распятие со Христом, к которому, время от времени аппелируют персонажи. А Он, распятый, молчит и, кажется, что плачет. Очень ёмкое и точное оформление.
Музыку, как и в нашем случае с моим спектаклем, писал местный композитор. Только у них на сцене сбоку сцены сидел маленький оркестрик, который тоже как то был втянут в действие, а у нас шла музыкальная минусовка, под которую мы пели. Мама пела зонги изумительно.
Так вот, в подробностях спектакля не помню. Помню лишь эпизоды. Помню, как Кураж-мама теряет своего первого сына, младшенького, Швейцеркаса. Ей приносят его, уже мёртвого, на носилках, чтобы мамаша его опознала. Она не может этого сделать, иначе их всех, и её немую дочь Катрин, расстреляют. И вот и я вижу маму на коленях перед мёртвым сыном, которая даже посмотреть на него не может, и только судорожно, как заведённая, машет головой из стороны в сторону, отказываясь от него. Офицер говорит: "Бросьте его на свалку, его никто не знает!" И Кураж-мама остаётся одна, как каменное изваяние. Страшная сцена.
Я никогда не могла повторить этой сцены. Во первых, наш режиссёр мне не позволил. Да у меня, очевидно, и не получилось бы-другое решение спектакля было.
Вообще, мама выкладывалась на этом спектакле так сильно, что после неделю отлёживалась-болела. То же было и со мной потом. То же самое было и с очень талантливой актрисой из Ульяновска (я там работала) Нар.Арт.России Шадько Клариной Ивановной. Я потом вспомню и это спектакль.
Кстати, маме всегда доставалось от критиков именно за то, что она на сцене отдавала всю себя, без отстатка. Критики никогда этого не любили. Вообще, критики любят середнячков, которые воды не замутят. Не знаю, почему. Загадка...
Потом помню эпизод, как немая Катрин, украв у проститутки красные туфли, танцует дикий танец на сцене, как может танцевать немой, не слыша музыки. Хорошая актриса играла, Анжелика Мази. Глаза огромные, говорящие. Это очень подходило к роли немой.
Эпизод, когда уводят на казнь старшего сына за его убийства крестьян, за которые, в своё время, в католической армии его награждали. Кураж во время этого эпизода, на сцене нет. Актёр-Эйлиф со страшным криком тянет руки в кандалах к Распятию. Но Господь молчит! И плачет...
А потом и смерть немой Катрин, единственном положительном персонаже в этой пьесе. Она забирается на вышку с барабаном, и начинает сильно бить в него, чтобы разбудить спящий город, к которому подходят враги. А в городе малые дети, которых Катрин так любит. Мать рассказывает о ней, ещё до этой сцены: "Немая она тоже из за войны. Когда она была маленькой, один солдат...чем то набил ей рот". Помню, как мама произносила этот монолог почти тусклым голосом, а в глазах стояли слёзы.
Так вот, Катрин бьёт в барабан, а внизу беснуются солдаты. Катрин расстреливают. Актриса падает, свисая с вышки почти всем телом, но всё ещё держа в руках барабан. Город всё таки проснулся. Катрин добилась своего.
А потом колыбельная Кураж над мёртвой дочерью. Она думает, что Катрин спит. Несчастья сделали Кураж уже безумной. Пожалуй, эта сцена у всех актрис похожа. И всегда это очень страшно. Зритель плачет вместе с Кураж.
Катрин хоронят. Кураж осталась одна со своим фургоном, изорванном в клочья, в котором уже нет никакого товара.
- Надеюсь, и одна справлюсь с фургоном...- хрипит Кураж,- Ничего, вытяну, вещей в нём немного...Пора опять за торговлю браться...
А в зрительно зале, предполагается, проходит мимо полк. И вот Кураж мамы, бросая фургон, из глубины сцены ползёт к полку, обращаяст в зрительный зал, страшная, безумная, с распатланными седыми волосами, падая, вставая, и продолжая ползти, кричит жутким хриплым голосом: "Эй!..Возьмите меня с собой!!!..."

А потом шёл финальный зонг:

И снова дальше покатилась
моя кормилица война...
За всё я с нею расплатилась,
но слишком высока цена.
Где грех в моей юдоли бренной?
Ведь торговать-не убивать.
Я человек обыкновенный,
мне как то надо выживать.

         А что бы ты поделать мог,
         коль так распорядился рок,
         когда ты кормишься войной,
         не зная участи иной?

Любой из нас для этой жизни
не выбирает времена,
и вот беснуется на тризне
моя проклятая война.
И не найдя судьбу иную,
пытаясь выжить рядом с ней,
не сапогами я торгую,
а жизнью собственных детей.

        И вы одно понять должны:
        коль ты живёшь за счёт войны,
        то знай-придёт и твой черёд,
        когда война тебя сожрёт!

Кураж так и осталась одна, ничего не поняв. А Господь молчит и плачет.

А мама ещё раз доказала, что она великая актриса!

94

Мария, спасибо!!!
Пьесу только читала. И то - рыдала. На спектакль не смогла бы пойти.

95

Тебе, Масик, такое точно нельзя смотреть. Вот, почему только молодой зритель этот спектакль может вынести. А пьесу недавно прочла?

96

Машенька, читала ее еще в студенческие годы. Впечатление было очень сильным.

97

Прошло несколько месяцев, когда я с дрожью в сердце пытаюсь вновь подступиться к своим воспоминаниям. Именно - подступиться… Оказывается, долгое молчание рождает душевную немощь и лень. Увы. Потому так трудно продолжать. И всё - таки попробую. Авось, получится. Просто за долгое время молчания произошло может, не так уж много всего, но текущие события тем не менее, заслонили желание писать. Тут и бенефис, юбилей, новый спектакль, неудачная поездка на фестиваль, потом тоже неудачная поездка в санаторий… Господи, когда же я была довольна собой и своей жизнью! Никогда! И хорошо ли это? Ну да, Бог с этим…
Итак, попробую продолжить.
Что же было после «Мамаши Кураж»? Пожалуй, у мамы с Михаилом Борисовичем это был единственный спектакль, а потом Михаил Борисович Шнейдерман с семьёй уехали из Ижевска. Правда, до их отъезда я читала ему отрывок из «Тихого Дона» Шолохова,- встреча Аксиньи с отцом Гришки. Этот отрывок я «украла» у мамы, она с блеском его читала на концертах. А я, глупый ещё ребёнок, не только отрывок украла, но и попыталась украсть и остальное. То есть, с,обезьянничала, пыталась его читать в точности, как мама.
Это был такой проваааал!!!
Пока я читала, Михаил Борисович ёрзал, морщился. Ещё бы! Я выла, бесновалась, заламывала руки, делая всё, якобы, как мама! После этого «представления» Михаил Борисович сказал, со свойственной ему откровенностью, что я полный бездарь и что в театре мне делать нечего. Вообщем, за что боролась, на то и напоролась. И правильно мне досталось. Маму, особенно в том моём возрасте, скопировать было невозможно. А я так хотела, чтобы Михаил Борисович взял меня в театр. Мне до смерти надоело телевидение, я просто мечтала оттуда сбежать.
Итак, М.Б. и Алла, его жена, и Сашка, сын, уехали в другой город, уж не помню, в какой. Правда, уехали со скандалом. Из - за Аллы. Все уже знали о её романе с другим актёром, дошло и до М.Б.
Видимо, там произошёл какой то тяжёлый разговор, после которого Алла порвала этот позорный роман, и даже на время прекратила пить. И они тихо-тихо уехали.
Потом до нас доходили какие то слухи, что М.Б. и Алла всё таки расстались. Пожалуй, по - другому и не могло быть. Сказывалась неисправимая порочная натура Аллы. Вряд ли что - то могло её остановить.
Много лет спустя, когда я была уже ведущей актрисой в г.Ульяновске, уже была второй раз замужем, и у меня уже был сын, первоклассник, пришло письмо мне от Михаила Борисовича. Именно МНЕ, что удивительно… Возможно, он предполагал, что мамы могло не быть на этом свете. Но мама, слава Богу, тогда была ещё жива. Так вот, это письмо пришло из г. Кзыл-Орда, из Дома инвалидности. Письмо такое, что у меня и сейчас сердце сжимается от боли. Михаил Борисович перенёс тяжёлый инсульт, был парализован, и даже письмо писал не он, а медсестра. Алла его бросила на произвол судьбы, отправила в этот Дом инвалидности, а сама уехала в другой город, в Молдавию. А Сашка в это время служил уже в армии. В другом городе Аллу в театр не взяли. Думаю, что она спилась до такой степени, что потеряла все свои достоинства, как женщины и как актрисы. Кончила она тем, что работала там в какой - то овощной лавке продавщицей.
Письмо от Михаила Борисовича было ужасающим по своему трагизму. Он просил меня, чтобы я ему выслала небольшую посылку с едой, потому что он в этом Доме инвалидности погибал от голода! Конечно, я была от этого в ужасе. И мы с мужем стали слать ему ежемесячно посылки с продуктами, пока не пришло письмо о том, что Михаил Борисович умер. Вот так печально и бесславно закончилась жизнь этого выдающегося человека.
Но это отступление  от текущих событий…Я не могла не вспомнить этот эпизод.
В театр меня всё таки взяли. Честно говоря, я плохо помню, как всё это произошло. Помню, что я что - то читала (уже, конечно, не «Тихий Дон») нашему очередному режиссёру. К тому времени Шнейдерманов в театре уже не было, иначе было бы всё по - другому. Но очередному я почему - то понравилась. Он меня порекомендовал новому главному режиссёру, который настолько был серой и мало значительной личностью, что я его и не запомнила. Взяли меня в театр пока во вспомогательный состав. Помнится, это был конец сезона, а потом театр ушёл в отпуск.
В это время со мной случилось большое несчастье личного характера. Об этом писать не буду. Это больно и стыдно. После этого несчастья у меня был, первый в моей жизни, приступ ужасной депрессии.
Бедная мама, сколько же она со мной пережила! Бог Ты мой! Сколько из - за меня натерпелась!
Короче, она меня отправила к отцу. Он в это время отдыхал вместе с друзьями своей второй жены, и со своей второй дочерью Леной, на речке Хопёр, где - то под маленьким городком Балашовом. Она там рыбачили, жили в палатках. Мама сделала всё правильно. Я там «отошла» от своего горя, сблизилась со своей сводной сестрой. Мне, к тому времени, было уже 18 лет, а Лене всего 5 лет. Жены его не было. И Слава Богу! Она почему то все годы ненавидела меня и, конечно, не допустила бы моей встречи с папой и сестрой. Правда, её друзья, видимо, настроенные ею против меня, на меня всё время косились. Из за этого мне потом пришлось даже раньше времени уехать. Но время это, которое я провела с папой и Леной, к которой душа моя просто прикипела, было замечательное! Прекрасная природа, чистая речка, тёплая погода…И папа такой добрый и любящий!
Я научилась рыбачить. Это мне очень понравилось и очень успокоило мою изболевшуюся душу.
Уезжала со слезами. Я так любила папу! И Лену! Словно чувствовала, что мы с ней больше никогда в этой жизни не встретимся. Так и произошло. Увы, ненависть её мамы сделала своё чёрное дело.
Но тем не менее, вернувшись в Ижевск, я была уже спокойной и отдохнувшей.
И вот, новый театральный сезон открылся.
Детство закончилось. Началась новая, другая жизнь. Театральная.
Хорошо ли, плохо…Но это моя жизнь. В ней было столько всего… Но об этом в следующей главе. Очень надеюсь, что таких перерывов уже не будет. Если, конечно, жива буду…

98

В последнее время я часто задумываюсь о своей прожитой жизни, о своём служении в театре. Очевидно, это первый признак того, что пора «собирать камни». Как это ни грустно… Грустить по этому поводу, это явное противоречие Православию. Но все мы немощны и грешны. И я не исключение.
Года два назад на форуме Кураева я вела тему «Лицедейство и Церковь». Тема была, скажу не гордясь, рейтинговая, порой очень скандальная, и продержалась довольно долго. Споры там были, доходящие до исступления. Ведь не секрет, как Церковь, особенно в более давние времена, относится к актёрству. В этой теме, я конечно, с пеной у рта, отстаивала позиции Театра, право на его существование. Ух, и жарко было в теме от этих дискуссий! Конечно, меня очень поддерживали в моём «правом деле». Одна очаровательная актриса из Архангельска, потом певица из Санкт-Петербурга, бывший актёр, да и просто люди, любящие и понимающие театр.
А вот сейчас думаю: а так ли уж не правы были мои оппоненты? Стоит ли закрывать глаза на тот негатив, который есть в театре и, который вряд ли куда - то денется в ближайшие годы. Разве театр в целом не разъедает, не вредит душе? Уж, мне ли, многие годы мучающейся хронической депрессией, этого не знать.
Это не только внутренняя, закулисная жизнь театра с её интригами, тщеславием, больным самолюбием, но даже само нахождение на сцене…Когда играешь большую роль, требующую от тебя все силы, душевные и физические, когда напряжение доходит до апогея, когда домой приползаешь, а потом долго «отходишь» от спектакля, когда внутри тебя всё трясётся от пережитого, разве это не вредоносно?! Конечно, есть миги счастья, когда посещает вдохновение, и играется легко, словно летишь на крыльях!
Эти моменты, миги (именно непродолжительные миги!) я воспринимаю, как то, что в это благословенное время, тебя посещает Бог… Но как же редко это бывает!
Да, талант, сам по себе, от Бога, в этом я убеждена твёрдо.
Но талант очень легко закопать ленью, уязвлённым самолюбием, собственной слабостью, неумением добиваться своего (я имею в виду, конечно, работу над ролью), несмирением перед неудачами, нежеланием «видеть» тебя режиссёрами, и т.д.
Можно много написать об этом. К сожалению, это большая часть внутренней театральной жизни…
Вот и думается мне: а стоило ли отдавать всю свою жизнь этому? Ведь я провинциальная актриса, не звезда крупного масштаба. Стоило ли? Что это дало моей душе?.. Вопрос остаётся открытым…
Н-да… Но мне, однако, надо вернуться назад, к тем годам, когда я начала делать свои первые шаги на сцене. Это целый этап жизни, это, как начинать писать с чистого листа.
Хочу напомнить, что мама была категорически против того, чтобы я стала актрисой. Они с папой в моём будущем видели меня художницей, и всё для этого делали.
И когда, меня взяли в труппу, во вспомогательный состав, мама почти смирилась, но умоляла меня, чтобы я поехала в Москву и поступила бы в театральный ВУЗ.
Вот тут она была абсолютно права! Впрочем, она всегда была права. Но разве мы, дети, когда - нибудь слушали своих родителей? Вот и я… Рвалась на сцену! Мне надо было играть, играть, играть!..
Вообщем, никуда я не поехала.
И тогда мама, будучи ещё и театральным педагогом, стала со мной заниматься. В первую очередь, речью. У меня были большие с этим проблемы. Во - первых, скороговорка, во - вторых, я из - за редких зубов (потом я эту проблему устранила) не выговаривала все «шипящие» и «свистящие» слоги, у меня был совершенно не поставлен голос, я говорила, так называемым, «белым» звуком.
Занималась я речью и голосом по три часа в день, так, что у меня отпадала челюсть от усталости. Года два ушло, чтобы избавиться от этих недостатков.
То - есть, я хочу сказать, что образование - то, благодаря маме, я получила, хоть и неофициальное. А параллельно - практика на сцене. Безусловно, я была многого лишена - прежде всего студенческого коллектива, а это очень много даёт будущему актёру.
После Михаила Борисовича Шнейдермана в театр пришёл новый главный режиссёр. Я уже заметила по жизни, что на смену яркой личности приходит либо серость, либо полная бездарь. Этот новый главный и вовсе был и ни - то, ни - сё. Вот, как - то так ухитрился!
Внешность у него была благообразная: седой, высокий, сильно в возрасте (тогда мне он казался просто стариком), ходил неторопливо, прихрамывая.
Волков фамилия его была. А вот имени - отчества убей, не помню! Работал он у нас недолго, года два. При нём мама сыграла только одну небольшую роль  в спектакле «Егор Булычёв и др.» Горького, настоятельницу монастыря Меланию. Это был спектакль главного. Спектакль никакой, о нём и сказать нечего.
И оставался очередным режиссёром тот самый режиссёр, который меня и порекомендовал в театр. Помню, что фамилия его Ефремов, звали Сергей, а отчества не помню. Возможно, потому, что он был молодой. Такой длиннющий, худющий, с длинными ногами, и руками, и плешивенький уже. Хотя наши девицы почему - то по нему вздыхали. А одна и вовсе потом стала его официальной пассией (не женой, конечно). Ну, и соотвественно, играла во всех его спектаклях.
Думаю, что такое пристальное внимание со стороны молодых актрис к Ефремову связано было, скорее всего, с тем, что он был режиссёром. А все артистки, да и артисты мнят себя гениями, и все хотят играть сугубо главные роли.
О Ефремове все говорили, что он был талантлив, во всяком случае, мама говорила. Мне трудно судить, я видела только один его спектакль «Дом Бернарды Альбы» Гарсиа Лорка, где мама сыграла Бернарду Альбу.
Спектакль мне плохо запомнился. Возможно, я мало что тогда понимала в драматургии Лорки, но мне всё это показалось скучным. Да и зритель плохо ходил на этот спектакль.
Мама там выглядела очень впечатляюще, но и только.
Много лет спустя, а именно, совсем недавно, нынешний главный предложил мне эту пьесу. Я её прочла и была очень разочарована ролью самой Бернарды Альбы. То - есть сама пьеса сильная, но роль абсолютно функциональная, статичная, без всякого развития. Не думаю, что у мамы это была удача. Вряд ли она смогла в этой роли что - то изменить. Она так написана драматургом, что по - другому её не сыграть. Только, если бы ставил какой – нибудь выдающийся мастер можно было бы вскрыть какие – то глубины. Но такие мастера, особенно на периферии, большая редкость.
И был ещё очередной режиссёр Бондаренко Виктор Иванович, который в Ижевском театре проработал довольно много лет. «Звёзд с неба он не хватал», но был профессиональным и достаточно крепким режиссёром. Вот с ним - то мама и сыграла во второй раз «Материнское поле». Да и я много с ним работала. И, как мне помнится, он любил меня занимать в своих спектаклях.
В первый год работы я, в основном, выходила в массовке. Пока шли спектакли, я всё время торчала за кулисами возле сцены. Память тогда у меня была идеальной, поэтому многие женские роли я знала наизусть. Это мне потом пригодилось.
Как - то заболела актриса, играющая крошечный эпизод в «Егоре Булычёве» монашенки Таисии, и меня срочно ввели на эту роль. Я, конечно, была в диком волнении - ведь первая роль со словами. Хотя это были всего – навсего три короткие реплики, но всё – таки со словами!
Я очень серьёзно готовилась, гримировалась часа три. Эта монашенка по пьесе была старухой. Мне можно было бы её так и играть молодой, ничего бы от этого в пьесе не изменилось, но я себя всё равно пыталась превратить в старуху. Разрисовала своё лицо, якобы морщинами. На самом деле получилось очень смешно - на молодом лице эти «морщины» выглядели, как железные рельсы. Тогда я ещё не знала всех тайн гримировального искусства. Это потом уже, с учётом того, что я всегда неплохо рисовала, я выучилась гримироваться хорошо, и нынче преподаю студентам именно грим.
На сцену я вышла, сгорбившись, шаркая ногами. Наверно, это всё было уморительно, потому, что партнёры на сцене давились от смеха. Потом я заговорила, как мне казалось, громко и, якобы, скрипучим старушечьим голосом. Потом уже мама мне сказала, что меня вообще не было слышно! Какое расстройство! А я так старалась!
Потом пошли ещё вводы уже в готовые спектакли. То актрисы заболевали, то какие - то иные причины, но я стала поигрывать. Вот тогда мне и пригодилось то, что я знала многие роли наизусть.
А первая моя большая роль – это Иванушка в сказке Шварца «Два клёна». Ставил этот спектакль главный. Не знаю, как я там играла, но старалась очень! Ведь играть мальчика – это было не моё дело. Я высокая, правда, худенькая была, то есть, это не внешность травести. Но, очевидно, тогда в театре травести не было, вот мне и подвезло.
Ну, с этим главным работы над ролью не было никакой. Что - то мама помогала, что - то старшие товарищи подсказывали. Ну, вообщем, это была первая моя роль в театре, после чего меня уже перевели из вспом. состава в труппу.
Я очень смешливая была. Как то за кулисами, во время репетиции, я девчонкам актрисам показывала макаку, обезьянку. Она прыскали, хохотали, поскольку это у меня получалось хорошо.
А актриса, играющая мать Иванушки, Василису, в это время была на сцене. А надо сказать, что она была типичной еврейкой, с ярко – выраженной еврейской внешностью и такой же речью. Правда, с юмором у неё было плохо, что для еврейки не типично.
Пока я за кулисами гримасничала, она остановила репетицию и заорала: «Шо ж это таки такое! Какая - то мэрзавка мине изображает!» Мы так и покатились от смеха! Почему – то она решила, что макака похожа на неё!
Ну вот, первый почин был сделан. Дальше опять было множество мелких ролей, вводов, что, вообщем, для меня, как начинающей актрисы, было очень даже неплохо. Это была - школа, которой мне не хватало.
И с помощью моей учёбы с мамой и тем, что я была плотно занята, я потихоньку занимала свою нишу в театре.
Я любила наблюдать за тем, как работают другие актёры и актрисы. Я многому у них училась. Даже у тех, у которых, казалось, и не надо было бы учиться. Но даже чья – то плохая работа – это тоже школа.
Была одна актриса – типичный пример, как не надо играть. И, несмотря на то, что эта О.Н. была в театре главной героиней, она была ярким воплощением фальши не только на сцене, но и в жизни. С ней был у нас с мамой связан определённый период жизни. Так уж, случилось, что какое – то короткое время, мама с ней почему - то дружила. Но об этом в следующей главе…

99

Машенька, спасибо!
Как и всегда, прочитала всё на одном дыхании. Жду продолжения!


Вы здесь » Литературный клуб Вермишель » Театральная гостиная » Машенька, расскажи о себе и о театре.